Дина: Это подкаст «Квирь Культуру», и сегодня веду его я, координатор ЛГБТ-кинофестиваля «Бок о Бок» Дина. Сегодня мы поговорим о родительстве, о пути родителей к фильмам проекта «Плюс Голос», принятии и неожиданном объединении родителей из разных стран: из Армении, Беларуси, Грузии, Кыргызстана, Литвы, Молдовы, Польши, России, Германии и Украины. Это первая часть выпуска на эту тему. В этой части мы поговорим с Пашей, креативным продюсером фильмов и сооснователем «Плюс Голос». Я бы хотела попросить тебя представиться для наших слушателей и слушательниц парой слов.

Павел Лопарёв: Привет, Дина! Привет, все слушающие. Спасибо, что пригласили. Меня зовут Павел Лопарёв, я — креативный продюсер, режиссёр, преподаватель, сооснователь движения «Плюс Голос» и группы квир-просвещения «Те же люди».

Дина: Спасибо, Паш, я тогда предлагаю перейти к первому вопросу от меня. Я хотела у тебя спросить про путь до проекта «Плюс Голос». Я знаю, что у тебя уже был какой-то бэкграунд в документальном кино и в анимации. Какие твои предыдущие работы ты считаешь важными для себя и почему? Вот хотелось бы начать с твоего опыта, так сказать.

Павел Лопарёв: Особенно для меня важен один из первых документальных фильмов: «Дети-404», который мы сняли вместе с другом и коллегой Аскольдом Куровым. Это, в общем-то, фильм об одноименной группе онлайн-поддержки для квир-подростков, которая появилась в 2014 году, после принятия первого закона о гей-пропаганде. Когда подростки объединились и начали поддерживать друг друга, поскольку закон как-то регулировал по-новому, как их могут теперь поддерживать взрослые. Поэтому они создали такое комьюнити, которое инициировала Лена Климова. Но все письма, которые писали, были от подростков из России в основном. И изначально мне казалось, что мы помогаем подросткам, дать им голос. «Дети-404» — это как будто «ошибка 404», что они не обнаруживаются в системе. 

И мы хотели сделать их видимыми, но по прошествии времени я понял, что, наверное, они мне помогли. Наши герои и героини — они помогли мне больше принять себя. И, собственно, я отважился на свой первый публичный каминг-аут после работы над этим фильмом, поэтому он мне очень дорог. И следующий проект, который стал как будто логичным продолжением, — проект «Иллюминатор» — это онлайн-проект для родителей квир-подростков. В его рамках мы создали образовательный курс, сняли серию документальных фильмов и серию документальных анимационных фильмов. Это был просто какой-то невероятный опыт. Ну, про это, наверное, ещё потом, может быть, где-то поговорим — про какие-то мои ощущения от 2013-2014 годов.

Дина:  Я вот знаю про проект «Дети-404», а про «Иллюминатор» я, кстати, не знала. Он вообще ещё в доступе или это какая-то уже закрытая история?

Павел Лопарёв: Да, в феврале 2022 года, сразу, когда началось полномасштабное вторжение (я уже не жил в России на тот момент, но часть команды, часть экспертов, часть героев и героинь продолжали жить в России), мы посовещались и поняли: очень вероятно, что следующими, на кого направят внимание российские власти, могут быть квир-люди. И такие проекты, как «Иллюминатор», в том числе. Мы поняли, что нам нужно обезопасить всех, поэтому приняли это непростое решение о том, чтобы уйти в подполье. Мы скрыли наши доки, скрыли наш курс и не опубликовали наши анимационные фильмы. Те, кому было небезопасно, вышли из проекта «Иллюминатор». 

Мы остались небольшой группой, кому было очень важно, кому было безопасно или кому было настолько важно, что безопасность стояла на втором месте. Мы продолжили работу и продолжаем до сих пор. Как раз с этой группой мы сменили название с «Иллюминатора», чтобы перевернуть страницу. Теперь новый проект называется «Те же люди».

 Здесь, с одной стороны, «Те же люди», это — квир-люди, те же люди, а другой для нас смысл в том, что, «Те же люди»  — это те же люди, которые делали «Иллюминатор»; поэтому здесь такая пасхалка для тех, кто знает. Вот и в этот момент мы как раз встретились с ребятами  из Quarteera. Они организовывали очередную родительскую встречу в Берлине, и я поделился идеей о том, что наши руки связаны. Да нам сложнее работать, но при этом онлайн-пространство — оно безграничное. Мы можем не ориентироваться и как бы не загонять себя в эту коробку, что мы работаем только для российской аудитории. Тем более в то время многие россияне и россиянки, несогласные с политикой властей, несогласные с войной, покинули Россию и рассеялись по всему миру. Поэтому было естественным начать думать чуть-чуть шире, чем только про людей, живущих именно в России, но при этом не исключая их. И поэтому мы всё обсудили, родилась идея такого совместного объединения, в которое бы входили изначально — как мы это формулировали — люди, родители, квир людей, которые могут общаться на русском. Поэтому наш сайт на русском, основное общение на русском. Но при этом мы говорим, что «Плюс Голос» звучит на десяти и более языках — на всех языках тех людей из тех стран, которые вступают в «Плюс Голос».

Дина: Получается, и так вот основался проект?

Павел Лопарёв: Да, «Плюс Голос» появился вот из этой встречи. Наши движения совпали: ребята в Quarteera про это думали и уже проводили несколько встреч для родителей. И здесь мы оказались тоже на распутье и создали вместе «Плюс Голос».

Дина: Классно, что получилось так заметчиться совместно. А ещё нам просто необходимо напомнить вам, что без вашей поддержки «Бок о Бок» не сможет продолжить свою работу. Оформить разовый или же ежемесячный донат можно по ссылке в описании подкаста. Так мы сможем продолжать радовать вас самым интересным и квирным контентом. Так, к вопросу про 14-й год: просто хотелось вот спросить в том числе про воспоминания о том периоде. И получается, ты снимал фильм про тот период и был членом жюри в «Бок о Боке». Я хотела у тебя спросить, какие у тебя остались воспоминания с того периода? Какие у тебя тоже были, может быть, надежды или ожидания от квир-кино и квир-сообщества? И насколько произошло совпадение или несовпадение с тем, что сейчас?

Павел Лопарёв: Спойлер: не совпадение. Всё развернулось на 180 градусов. Да, стоит сказать, что 2014 год — это ещё недавно принятый первый закон о гей-пропаганде. И, как у всего, в принципе, есть две стороны. И первое — это очевидно негативная: начались сложности у людей. С законом пришло очень много переживаний, реальных проблем, каких-то новых кейсов, увеличения агрессии в сторону квир-людей, в том числе квир-подростков. Но с другой стороны, это вызвало такой гнев, какую-то ярость у квир-сообщества, союзников и союзниц, что просто поле квир-активизма расцвело. У меня было ощущение, что столько проектов, сколько появилось тогда  как ответ на этот несправедливый закон, в России никогда не было. И это, конечно, рождало какие-то надежды. 

Мы только что сняли фильм и много ездили по международным фестивалям. Я помню, что перед самым «Бок о Боком» в 2014 году мы приехали из Праги, где мы показывали фильм. Это был просто аншлаг на фестивале Mezipatra — фестивале квир-кино в Праге. Мы получили приз зрительских симпатий, и билеты были проданы все, но люди как-то умудрялись, просачивались, сидели в проходах. И это просто невероятное впечатление. И мне кажется, я даже про это говорил в какой-то своей публичной речи на «Бок о Боке» — про то, что я верю: что мы выйдем из этих наших подвалов и будем показывать кино вот так, как его показывают сейчас в Праге. Я действительно в это верил, были надежды, но, как мы видим, у реальности были другие какие-то [планы — прим. ред.], был какой-то другой сценарий. Где-то мы свернули не туда или мы уже начали сворачивать, но да, я был преисполнен каких-то совершенно радужных ожиданий от будущего.

Дина: А про показ фильма ты говоришь про «Дети-404», да?  Тот, что на фестивале показывали?

Павел Лопарёв: Да-да.

Дина: Поняла. Ну да, есть такое. Мне кажется, что ответ в виде такой консолидации всё равно какие-то плоды приносит. Которые в том числе, мне кажется, именно сейчас влияют. Что касается будущего эмиграции: я знаю, что многие активисты тоже занимаются просветительской деятельностью там, где они живут. И часто бывает, что они удивляются, что в более прогрессивных странах уровень просветительской деятельности может на самом деле быть не такой прогрессивный. Там более атомизированные какие-то истории, и всё равно может быть внутренняя квирфобия. И вот не знаю, как это передать, но как будто в каких-то странах может быть даже именно уровень просветительской деятельности ниже, чем в России, но при этом, как бы, законодательство на контрасте кошмарное.

Павел Лопарёв: Ну да, я тоже смотрю сейчас, когда мы приезжаем: я вижу, как это происходит в других странах. Иногда, ну, как правило — часто это ответ на какой-то вызов, это ответ на какую-то драму. Это либо закон, либо в некоторых странах это убийство — как правило, молодых людей, квир-людей. И общество отвечает, когда в нём уже накапливается возмущение, которое выливается в законы, называемые именами, как произошло в США, в Чили. 

Я сейчас живу в Чили. В Чили тоже было громкое убийство квир-подростка, и тогда люди приходили с цветами, люди выходили на улицы. Это тоже помогло изменить отношение и законодательство в том числе. А ещё помогло изменить Чили кино. Потому что «Фантастическая женщина», или «Una Mujer Fantastica» на испанском — в этом фильме, по-моему, первая транс-женщина, которая получила Оскар, и она стала звездой. Она была гостьей всех утренних телешоу, её приглашали как селебрити. Это помогло тоже темы, в частности трансгендерности, вывести на совсем другой уровень.

Сейчас, по моим ощущениям, Чили — достаточно квир-френдли страна, хотя ещё лет семь-восемь назад ситуация была совсем другой. Я не чувствовал себя так безопасно, когда я шёл по улице, держа за руку своего мужа. Нам могли что-то крикнуть, несколько раз были такие эпизоды.

Дина: Ну да, я хотела, знаешь, вернуться к блоку про «Плюс Голос» — когда ты говорил про то, как вы начали формироваться совместно с Quarteera. Мне вот интересно: это сразу была такая задумка, что будут сняты фильмы? Вот как происходило формирование проекта? Или это изначально были только группы поддержки для родителей?

Павел Лопарёв: Да, когда мы начали обсуждать концепцию «Плюс Голоса», мы сразу же начали мечтать широко, в разных направлениях.

В том числе у нас были группы поддержки, у нас были вебинары для родителей, о сексуальности и гендере. И в том числе мы сразу же стали думать о медиа-направлении. Мы хотели сделать ещё один курс. Но если в «Иллюминаторе» это курс для родителей, которые только что узнали о негетеросексуальности или нецисгендерности своих детей и им нужна какая-то базовая информация, то «Плюс Голос» — поскольку это движение родительское — мы не хотели это дублировать. Мы решили сделать курс о поддержке: о том, как родителям поддержать себя, как родителям поддержать ребёнка и, может быть, поддержать других родителей. Если мы говорим о том, что родители приходят на группу  поддержки и начинают общаться —  это какие-то базовые вещи про эмоциональную регуляцию. Вот поэтому курс был посвящён этой теме.

Потом мы сразу же стали думать о подкасте. У нас появился подкаст. У нас есть четыре выпуска подкаста «Группы поддержки», на которые приходили родители, делились своим опытом. В основном мамы, но у нас был и папа в гостях — ведущий подкаста — ноа покрытан. Мне кажется, очень тёплый и очень поддерживающий получился первый сезон. 

И направление документального кино — поскольку это тоже моя профессиональная идентичность. Мы не могли, как бы документальное кино это очень [важно — прим. ред.]. Мы ещё по «Иллюминатору» знали: притом что большая часть работы, конечно, — это курсы. Там нужно договариваться с многими экспертами, выбирать, определять критерии, по которым мы будем беседовать, выбирать вопросы, анкетировать родителей. Там очень много работы, но при этом самый большой отклик — мы это видим и по просмотрам, и лайкам, конечно, и по отзывам — это документальное кино. Потому что это трогательный, личный опыт.

И поэтому здесь мы тоже решились, особенно, когда ты первый раз приходишь на встречу. В «Плюс голосе» есть ещё такой формат, закрытый для участниц, как ежемесячные родительские собрания. После каждого есть список тем, список потенциальных героинь, чьи истории хочется рассказать. Поэтому, конечно, мы не смогли пройти мимо документального кино и сразу же запланировали несколько фильмов. 

Но здесь мы столкнулись со сложностью поиска героинь, потому что тема очень деликатная, и не все готовы. Там есть несколько фильтров. Сначала героиня: условно у неё должна быть история, которую она хочет рассказать и готова это делать с открытым лицом. Потом, поскольку это родители квир-людей, есть ещё их дети, у которых тоже нужно спросить: «А вы, дети не против, что мы сейчас будем рассказывать ваши истории?» — хотя, конечно, это всё через призму родительского опыта. Этот фильтр тоже не каждая история выдерживает, как бы в прохождении через него. 

И потом мы ещё раз возвращаемся, поскольку нам важно думать о безопасности. Мы ещё раз проверяем, ещё раз говорим, немножко «шатаем», немного как бы добавляем сомнений, разговаривая с родителями: действительно ли они готовы? Потому что, во-первых, это и безопасность, а во-вторых, тоже немаловажный фактор: если родители в какой-то момент решают, что они не готовы рассказывать свою историю, а фильм уже готов, снят и смонтирован, то нам придётся убрать его на полку. И здесь тоже работает целая команда, которую жаль. Поэтому мы здесь и заботимся о родителях, и заботимся тоже о людях, которые будут вкладывать туда свою душу. 

Да, это непросто. В итоге отфильтровывается несколько историй, с которыми начинаем работать. Вот так мы сняли два документальных фильма. «Зачем нужны эти ваши прайды» с Натальей Кильбер. Но Наталью Кильбер очень легко было найти: во-первых, она очень заметная, она очень много рассказывает, делится — это просто часть её личности. И ещё она по-совместительству мама отца-основателя «Плюс Голоса» Вани Кильбера. Поэтому мимо Натальи мы не могли пройти, это было очевидно, она была в списке сразу под номером один. 

Потом мы продолжали поиски опять внутри комьюнити, внутри «Плюс Голоса». Нашлись героини — это мама, бабушка и их сын и внук для «Ваш сын и внук». Но здесь нам тоже… Я думаю, что Лариса ещё расскажет об этом подробнее, но, насколько я знаю, в какой-то момент она приняла решение, что она будет говорить «да» всему, что предлагает ей судьба. И тут как раз я со своим имейлом говорю: «Лариса, вот мы думаем снять про вас кино, приехать вам в Кишинёв». И мне кажется, если бы она не дала себе это обещание, фильма бы этого не получилось. 

Как бы из-за такой из внутренней кухни про то, как снимался «Ваш сын и внук»: когда фильм был смонтирован, мы смотрели его сначала внутри команды. Все по отдельности делились [впечатлениями — прим. ред.]. Я был как-то тронут, и мне казалось удивительным, что Аскольд всего за несколько дней смог так сблизиться с героинями и с Джейком, что они рассказали ему что-то такое… Что кажется — что кино случилось. Какая-то настолько близкая, интимная дистанция, что для меня это показалось большой режиссёрской удачей.

Но потом мы стали обсуждать. Большая часть команды тоже так думала и всех это тронуло, но появился другой взгляд. Несколько психологинь стали говорить про то, что бабушка Наташа несёт трансфобию в массы — она просто это не проговаривает, и с этим нужно что-то делать, это нужно как-то вырезать, это просто невозможно: «Мы не можем себе этого позволить как активистский проект, который направлен на поддержку». 

Мы надолго задумались — я уже точно не помню, сколько недель или, может быть пару месяцев мы пытались найти решение. Мы обсуждали, что, может быть, нам нужна какая-то публичная дискуссия или стоит сопровождать это какими-то дополнительными материалами, чтобы про это говорить. Но в итоге мы решили показать [фильм — прим. ред.] героиням и Джейку. У нас такая была мини-премьера: мы собрались в Zoom, показали им кино. Они растрогались, и бабушка сказала: «Действительно, то, что я там говорю… я не должна была говорить. Но как-то так всё сложилось — камера рядом, Аскольд, разговор по душам — и я действительно всё это вывалила на него. Но кажется, что это может помочь другим в обсуждении этой темы — увидеть себя со стороны». 

И они проявили какую-то невиданную смелость и такую осознанность, когда предложили ничего не менять, а выпустить так, как есть. Хотя они теперь бы этого ничего не сказали; и то, что они говорили в фильме, они никогда не говорили друг другу. Вот это меня поразило: то есть они через этот фильм лучше поняли друг друга. Наталья тоже говорила время просмотра: «Мы видим наши сложности, и мы будем над этим работать. Здорово, что мы смогли с помощью фильма заметить. Мы теперь будем пристальнее туда смотреть и будем обсуждать». Это удивительный, мне кажется, такой эффект. 

А потом мы ещё показали [фильм — прим. ред.] родителям — тоже был закрытый показ. И это удивительно: там, где мы «дули на воду», мамы транс-детей хохотали в голос и говорили: «Это я, это я четыре года назад!» И мы говорим: «Знаете, у нас были вот сомнения…» А они: «Нет, нужно оставлять это непременно! Потому что все родители…Ну что вы думаете, мы все такие тут ангелы? Это вот мы здесь, в «Плюс Голосе» или там в своих организациях, родительских группах, уже всё понимаем, как правильно говорить. А это просто мои слова несколько лет назад, когда моя транс-дочь только сделала каминг-аут. Это невероятно важно оставить, потому что, во-первых, это правда, а во-вторых, это рождает такие сильные эмоции. Если бы всё было так стерильно и чисто, фильм просто бы проскользнул и ничего бы не оставил. А здесь с этим остаёшься, про это думаешь, ты хочешь про это говорить, ты хочешь возмущаться, может быть, или узнаёшь себя, и смеёшься — это вызывает эмоции, весь фильм работает. 

Мы планировали снять чуть больше фильмов, но не все интересные истории мы могли рассказать из-за того, что герои были не готовы или дети были не готовы. То есть у меня уже был опыт, когда я проводил несколько телефонных разговоров. Вообще вот про то, что нужно у детей спросить — это как бы не очевидно ни для кого получается. Потому что есть взрослые люди, у них есть свой опыт, они в том же родительском движении, они активисты и активистки. Когда мы переходим в какую-то другую степень публичности, важно спрашивать детей. У меня было несколько разговоров с потенциальными героинями: у них замечательные истории, они очень эмоционально их рассказывают. Мы вместе уже плакали, просто разговаривая, — насколько там как-то всё эмоционально, у них находятся слова, чтобы это описывать.

Но потом мы не проходили второй этап. Дети говорили: «Нет, ты что!», «Нет, никогда я не буду этого делать!», «Ты не будешь рассказать мою историю!», «Я не хочу, чтобы люди сейчас знали. Я только прохожу сейчас переход, у меня и так слишком много того, о чём переживать, и эта публичность мне не поможет».

Дина: А вот ты рассказал уже про фильмы «Ваш сын и внук», «Зачем нужны эти ваши прайды», и получается, недавно ещё вышел фильм «Не одни». 

Павел Лопарёв: Да, то есть «Ваш сын и внук», «Зачем нужны эти ваши прайды» изначально задумывались как фильмы, мы искали героинь. А здесь мы в какой-то момент готовили очередную встречу родителей в Берлине, которые ехали на прайд. Для многих это был бы первый прайд. Мы обсуждали с потенциальными участницами то, как они это видят, как они это чувствуют; видели, что для многих это очень эмоциональное событие. И тут уже внутри группы просто появилось решение: «Давайте рискнём и снимем!»

Обычно такие встречи сложно снимать. Во-первых, там может не происходить «кино», если говорить киноязыком, потому что там очень много может быть каких-то формальных вещей, когда люди что-то обсуждают, сидят и не подпускают на тот уровень интимности, на ту дистанцию, когда в разговорах может рождаться кино. Этого я опасался. Организационно в этой группе ещё были люди, которые не были готовы, чтобы их снимали. Как мы это организуем? Если у нас группа из 12 человек и из них часть не готовы сниматься, а только, там, трое или четверо — что, будем рассаживать? Но это тоже будет влиять на какую-то динамику. Что важнее: кино или то, что будет происходить там — вот эта интимность и близость, когда люди всё-таки этим делятся, но не готовы делиться этим с камерой?

Но мы решили рискнуть, и в общем не зря. Кажется, что камера не помешала, и мы нашли решение. Но Яне, режиссёрке, ей было в какие-то моменты, я думаю, непросто, потому что ей нужно было как-то так снимать, чтобы интимность момента не нарушить и при этом ещё чтобы в кадр не попали те, кто не хочет там оказаться. Да, в фильме была ещё одна героиня, которую уже в процессе монтажа пришлось аккуратно вывести за рамки, потому что стало понятно, что в их стране тоже принимается новое законодательство и ей будет небезопасно принимать участие, хотя во время съёмок ситуация ещё была несколько другой.

Дина: А вот у меня вопрос как раз тогда про фильм «Не одни». То что там родители из разных стран — из Грузии, из Молдовы, из России, из Украины— я хотела спросить у тебя: почему вам важно было [их объединить — прим. ред.]? Это вот так сложилось, что вы собрали их на встрече, или была такая задумка именно — показать что из разных стран? 

Павел Лопарёв: Здесь мы ничего не придумали специально для кино «Не одни». Всё, что мы видим, — это просто само собой происходило. Мы ничего не форсировали, ничего специально не режиссировали, не дирижировали. Просто все эти страны… Там, кстати, ещё за кадром осталось несколько стран: Армения, Беларусь, Польша, Германия. Просто их мамы не стали героинями, но они были за кадром, они были на этой встрече. 

Это участницы «Плюс Голоса», которые захотели поехать и подали заявки. Там система заявок: когда ты понимаешь, что хочешь ехать, ты подаёшь заявку, рассказываешь немножко о себе, рассказываешь о своём активизме или не активизме. Не обязательно нужно быть активисткой с большим стажем — может быть, ты вот только-только пришла. То есть, в основном, это не случайные люди, это участницы «Плюс Голоса» из разных стран. 

Дина: Я хотела спросить как раз-таки про это объединение, но, наверное, больше не в контексте фильмов, а вообще. Потому что даже среди квир-проектов есть сложности — в том числе политические — в том, чтобы объединяться людям из разных стран. Особенно если есть политический конфликт. Даже, условно, грузинские активисты могут иногда со сложностью сотрудничать с российскими, ну и, я думаю, что с украинскими также есть некоторые такие, ну, понятные причины. А тут для меня это было таким, ну, поразительным явлением. Я больше не видела таких объединений — в плане таких крупных и как квир-проект. Вот как вам удалось? Может быть, ты можешь поделиться? В общем, интересно. 

Павел Лопарёв: Ну, мне кажется, что здесь несколько факторов сделали это возможным. Во-первых, «ТЕРГО» — украинская родительская инициатива. Они были знакомы уже с Quarteera, несколько раз приезжали на родительские встречи в Берлин, которые организовала Quarteera. Поэтому у них уже был контакт, и когда началась война, этот контакт удалось сохранить и поддержать. Спасибо тоже ребятам из Quarteera: они, в общем-то, его оберегали, общались, старались быть на связи и до сих пор остаются. Наверное, это и помогло.

Во-вторых — и это то, что меня впечатляет вообще в «Плюс Голосе», что ты тоже заметила, — есть какое-то чудо объединения на базе общих ценностей. В то время когда политические контексты всё стараются вас разъединить, для меня это просто вдохновляющий пример. Да, когда приезжают родители из Украины, Беларуси и России на общую встречу, то вначале это несколько первых установочных дней, когда они ещё не знают друг друга, есть какой-то лёд, есть какая-то дистанция. Я с таким трепетом за этим наблюдаю: случится ли вот опять это чудо, смогут ли они сблизиться? И это происходит. Это происходило во всяком случае, на тех встречах, на которых я был. 

И когда уже на третий день я вижу маму из Украины, которая обнимает маму из России, и они о чём-то своём плачут и смеются, то одна из целей того, зачем мы всё это делаем, для меня уже состоялась. Уже случилось что-то важное. А дальше уже будем смотреть. Это то о чём думают обе мамы, когда едут: как они будут разговаривать, как они будут этот лёд топить, будут ли они его топить? Это очень аккуратно. Вообще всё это пространство настолько бережное и поддерживающее, что, с одной стороны, тревожно — если этого не случится? — но если уж и случится это, то именно здесь, на таких встречах «Плюс Голоса». Когда эта тема обсуждается, её аккуратно поднимают, часто благодарят, поддерживают. 

Дина: А вот знаешь, у меня ещё есть вопрос про тему родителей. Получается, и в предыдущем проекте она была для тебя важна, и сейчас ты погружён в неё. Почему так получилось, что именно родительство квир-детей вообще тебя зацепило?

Павел Лопарёв: У меня — не скрою — здесь была личная мотивация изначально. Потому что я сам… я не был квир-подростком, я себя осознал позже. И в тот момент, когда мы [начинали — прим. ред.] — поэтому я ещё говорил, что «Дети-404» мне в том числе помогли принять себя, как-то разложить всё по полочкам. Ребята, которым по 13-16 лет, помогли мне принять себя. Они звучали так уверенно — уверенность, которой у меня не было по поводу себя. У меня достаточно долго была внутренняя интернализированная гомофобия, и «Дети-404», его герои и героини как раз мне с этим помогли. 

И передо мной стоял вопрос каминг-аута перед моими родителями. И раньше у меня была траектория достаточно извилистая: я занимался социальными проектами, образовательными, делал проект на тему ВИЧ, гепатита С, когда простыми словами объясняются сложные термины. И я подумал: «Ну вот, я для других сообществ что-то такое и делал, а для себя — нет». Было бы хорошо, если бы я приехал в свой родной город, а жил на тот момент уже в Москве, а вообще я из Тюмени. Я бы приехал, сделал бы каминг-аут родителям, оставил бы им ссылку, а сам бы поехал дальше жить в Москву.

Мы бы созванивались, но мне казалось, что родители окажутся в каком-то вакууме информационном и интернет им подкинет не самые безопасные ссылки. Хотелось создать такой курс, который ты даёшь родителям: «Вот, изучайте, и мы потом с вами через три дня поговорим». Чтобы там были какие-то базовые, научные [данные — прим. ред.]. Я поделился этим с друзьями, они сказали: «Да, давай делать классная идея!»

Так появился проект «Иллюминатор» как безопасное пространство для родителей, у которых есть вопросы и которые хотят разобраться. А мы им туда соберём самых классных экспертов и эксперток, которые им объяснят всё доходчиво и очень бережно. 

Дина: Супер, поняла, теперь стало яснее. А вот эта история в итоге… Ты привёз такую методичку? Как это называется?

Павел Лопарёв: Я сделал каминг-аут раньше, чем закончился проект «Иллюминатор», точнее — чем мы его выпустили. Моя мама была в такой фокус-группе, что ли. Мы показывали его разным людям: родителям, активистам и активисткам, людям, не связанным с темой ЛГБТ, для которых это, в общем-то, первое какое-то такое исследование, методичка. И потом она была частью фокус-группы, очень ответственно подошла к делу.

Мы с ней созванивались, она мне говорила: «Так, вот это вот видео мне кажется прям отлично, а вот здесь я не очень понимаю, о чём эта женщина здесь говорит. Наверное, если бы это можно было чуть-чуть перемонтировать, или заменить немного как-то». В общем, она была достаточно [лояльной — прим. ред.], не слишком критичной. Ей нравилось, что мы делаем, ей тогда как раз-то было полезно в том числе. Хоть каминг-аут я уже сделал, но информация была нужна. 

И первые документальные фильмы, конечно, тоже были для нее. Там, родители на разных этапах принятия были. То есть фильмы «Плюс Голос» — где идентичность активиста и активистки, это уже что-то не чуждое. В первой серии для «Иллюминатора» были мамы, которые ещё сомневались, или это вообще был первый публичный разговор хоть с кем-то. И это оказывалось камерой. Это было просто такое документальное чудо, когда мама впервые говорит вслух о гомосексуальности своего сына и рядом оказывается режиссёрка с камерой — такой талант и удача. Мама там много находила какого-то материала для себя. Сейчас она уже такая говорит: «Я уже проработанная». Она теперь подписчица «Плюс Голоса». 

Дина: Я надеюсь, моя мама тоже к этому придёт, если честно, но мы работаем над этим. Я ещё хотела спросить про фильмы и про режиссёров. Вот правильно ли я поняла, что вы как-то подбирали в том числе, искали, с кем можно сотрудничать? Или как этот процесс происходил? 

Павел Лопарёв: Да, поскольку я сам закончил школу документального кино Марины Разбежкиной. Этот метод наблюдения — как один из самых основных методов. Это когда камера следует за героями, не вмешиваясь, не режиссируя, стараясь как можно меньше влиять на то, что происходит. Мне очень близок этот метод. Это, как правило, очень маленькие команды, как правило, один человек с камерой. Этот же человек становится и звукорежиссёром, и продюсером, а потом часто  ещё всё это и монтирует. 

Это очень интимные, честные истории. Здесь, конечно, должно случиться документальное чудо, когда герои подпускают режиссёра достаточно близко, чтобы появилось вот это ощущение разговора по душам на кухне. Мне хотелось, чтобы в документальном фильме у них была такая интонация. Поэтому метод наблюдения кажется одним из основных, хоть, может быть, и не единственным. В основном это были ребята, которые тоже снимают этим методом, ребята из нашей киношколы, но не всегда. Андрей Киселёв, допустим — он скорее друг и знакомый школы, он не оканчивал её. Вот поэтому я искал среди друзей и единомышленников в своём профессиональном поле. 

Дина: Да, мне вспомнилось, что я недавно смотрела ещё «Queendom». Я смотрела в присутствии режиссёрки в Грузии, она приезжала. Она тоже про это много говорила, я так понимаю, что ей тоже отчасти близок такой подход.

Павел Лопарёв: Она тоже из школы Марины Разбежкиной.

Дина: Ну я вот услышала схожий метод, когда ты его озвучивал. Я хотела тебя сейчас спросить про будущие планы, если это возможно озвучить, если они есть. Планируются ли какие-то новые фильмы с твоим продюсированием или в качестве режиссёра, совместно с «Плюс Голос» или с другим каким-то, может, проектом? 

Павел Лопарёв: С «Плюс Голос» мы всё время обсуждаем, мы всё время на связи. У нас уже есть список потенциальных героинь, потенциальных историй, которые хочется рассказать сейчас. Вопрос в том, чтобы найти ресурсы; надеюсь, что это случится. Совместно с «Плюс Голосом» мы сейчас будем выпускать продукт, но это не совсем относится к кино, но это относится к нашей теме: мы будем выпускать чат-бот или, как мы называем, интерактивный гид по эмоциям для родителей квир-людей. Это будет про эмоциональную регуляцию, про заботу о себе, про заботу о детях. Вообще про то, как разобраться, что со мной происходит. Это будет такой телеграм-чат-бот, который мы выпускаем в начале следующего года.  Вот это будет «Плюс Голос» и «Те же люди».

Дина: Хорошо, мы может тогда даже как-то расскажем или добавим потом ссылочку, как будет готово. 

Павел Лопарёв: Хорошо, спасибо.

Дина: На этом у меня в целом, думаю, всё, закончились вопросы. Я хотела тебя поблагодарить за то, что ты согласился и поучаствовал. 

Павел Лопарёв: Спасибо, Дина. Надеюсь, ты не пожалела.

Дина: Спасибо, Паша, что согласился поговорить сегодня. Наши материалы на тему квир-родительства мы добавим в описание к выпуску. В следующем выпуске мы поговорим с Ларисой, мамой транс-ребёнка из Молдовы. Следите за выпусками в наших социальных сетях. И, кстати, все фильмы проекта «Плюс Голос» есть в нашем альманахе. «Я буду рядом» — это истории родителей квир-детей, которые вы можете показать всему миру с нашей поддержкой в онлайн- и офлайн-форматах. Для этого напишите нам на почту или подайте заявку на организацию кинопоказа по ссылке в описании.